РЕГЛАМЕНТ ДЛЯ ЭКСПЕРТИЗЫ

Вы известны как владелец художественной галереи «Старые годы» и одноимённого фонда. Что вас побудило открыть центр экспертизы?
Идею мне подсказали сами эксперты лет 7-8 назад. Какое-то время я обдумывал её. Потом спросил ведущих специалистов: «Вы будете со мной работать?» – «Будем». – «Почему?» – «Чем больше организаций, тем выше конкуренция, которая выгодна всем – и экспертам, и клиентам». Эксперты поддержали новый центр, чтобы на рынке появилась альтернатива.

Какие специалисты в результате стали сотрудничать с вами?
С центром работают все общепризнанные эксперты. Наши отношения сложились за 20 лет моей арт-дилерской деятельности. Я был клиентом экспертизы, поэтому знаю специализацию и профессиональный уровень экспертов. Я был куратором выставок в Третьяковской галерее. При моей поддержке вышли каталоги художников Розановой, Федоровского, Уфимцева, Мамонтова, Окорокова, Ротанова; библиотека музея Метрополитен в Нью-Йорке даже прислала мне за них благодарность. Я в антикварном мире уже много лет.

Кто определяет «общепризнанность» эксперта? Государством не установлены квалификационные требования к таким специалистам.  
Общепризнанный эксперт – он признан не законом, а сообществом антикваров. Все арт-дилеры знают экспертов, которые должны подтвердить того или иного автора. Все знают, какой эксперт лучше всех разбирается в живописи Айвазовского или Боголюбова, без чьей подписи невозможно продать картины этих художников. Коллекционеры тоже не рассматривают автора без заключения конкретного эксперта. Русские отделы Sotheby`s и Christie`s обращаются к тем же экспертам, с которыми работаем мы. Общепризнанных экспертов в русской живописи не так много!

Если все работают с одними и теми же экспертами, в чём тогда преимущество вашего центра?
Мы не идём на компромиссы. Основная проблема экспертизы – подтверждение неподлинных вещей. Мы ставим цель обезопасить наших клиентов от этого. Ни одна фальшивая вещь не выйдет из нашего центра с положительным заключением.

Пресса вспоминает о художественной экспертизе, только когда эксперты определяют подделку как подлинник и разражается скандал. Вы нашли способ избегать ошибок?
Пресса испортила рынок словом «фальшивка». После публикаций о поддельных картинах Григорьева, Шишкина, Киселёва, Филонова и прочих, люди обобщили: «Эксперты плохие, дилеры плохие – им нельзя верить». Я знаю коллекционеров, которые, столкнувшись в Москве с подделками, перестали покупать русское искусство, переключились на европейское или античное. Люди стали боятся покупать русское искусство, и это большая проблема. Но если разобраться, попавшие в скандалы картины просто не были проверены должным образом. Не провели исследования! Например, для картины Григорьева не сделали химический анализ. Всё было на словах, на доверии. Мы составили регламент, согласно которому для определения подлинности вещи должен быть проведен обязательный набор исследований. Фальшивый предмет не сможет пройти через этот фильтр.

То есть ваш способ защиты от подделок – проводить все исследования для каждого произведения искусства?
Не для каждого. Для некоторых произведений делать все виды исследования не оправдано экономически. Есть вещи, подлинность которых очевидна, и, например, «химию» делать не обязательно. Регламент действует для работ музейного значения, экспертизу которых можно страховать. Эксперт по-прежнему сам определяет необходимые виды исследования, но в страховых случаях центр проследит за соблюдением регламента.

Страхование обсуждалось в прессе как способ обезопасить клиентов от возможных экспертных ошибок. Почему никому до сих пор не удалось реализовать этот механизм?
Страховым компаниям не понятен антикварный бизнес. В основном они наслышаны о скандалах с подделками. Они не знают, что такое современная экспертиза, – им нужно предоставить материалы. Страхование уже можно делать. За 25 лет существования российского арт-рынка у экспертов накопился достаточный опыт. Ещё 5-10 лет назад этого понимания не было. В химико-технологической экспертизе многое поменялось даже за последние три года. Плюс, появилась новая техника для исследований, новые микроскопы. Стала совершенно другого качества макросъёмка: можно многократно увеличить любой мельчайший фрагмент подписи, чтобы оценить способ и время её нанесения. Мы объясняем страховщикам, что это за исследования. Разъясняем регламент. Экспертизу нужно спасать, потому что хвост «сплошные фальшивки» так и будет тянуться, а это очень вредит антикварному рынку.

В чём вред? Подумаешь, пресса осветила пять историй! Те несколько человек, кто покупает шедевры, вряд ли ориентируются на мнение газет.
Это парадокс: картины русских художников лучше продаются в Лондоне или Нью-Йорке, хотя обычно самые высокие цены и лучшие продажи – в стране, где жил художник. Собиратели боятся покупать русскую живопись в России. Они уже не верят ни документам, ни продавцам. Дилеры с большим опытом тоже боятся, что через их руки пройдёт фальшивая картина. Поэтому многие уходят в Лондон, на торги Sotheby`s и Christie`s. Покупатели верят, что раз это старые большие организации, то они сделают возврат, если вещь оказалась неподлинной. Страхование нужно, чтобы вернуть покупателей русского искусства в Россию.

Какая польза от страхования будет заказчику экспертизы?
Если эксперт ошибся и клиент приобрёл неподлинную вещь, ущерб от покупки возместит страховая компания. Клиенту не нужно будет искать дилера, продавшего фальшивку. Он обратится в центр, и мы вместе со страховой компанией возместим ущерб.

Что может убедить клиента, что страхование – это не красивый бантик, а реально работающий инструмент?
У любой страховой компании есть перестраховщик – крупнейшая международная компания. Соответственно, вы подписываете договор международного уровня.

Нужно ли страхование эксперту? Многомиллионная стоимость картины и так не имеет к нему отношения. Он отвечает только за экспертизу, и свой гонорар в несколько десятков тысяч рублей в случае ошибки может вернуть без проблем.
Было не раз, когда купившие подделку приезжали не к продавцу, а к эксперту: «Я заплатил за картину 50 000 долларов, а она оказалась фальшивой. Верни мне деньги». И эксперт, чтобы избежать скандала, был вынужден искать эти средства. В экспертизе работает имя. Если эксперт ошибся, это очень быстро становится известно, он теряет доверие, к нему перестают обращаться. Моя организация создаёт условия, чтобы обезопасить эксперта от ошибки, чтобы все виды исследования можно было провести. Когда мы подключим страхование, ситуации из серии «эксперт ошибся ¬– он возвращает деньги» будут исключены. Если наш эксперт ошибся, то мы будем выяснять это со страховщиками.

Какие ещё есть преимущества у эксперта, чтобы работать с центром, а не самому на себя?
Мы предоставляем экспертам площадку для работы: рабочее место, библиотеку, оборудование, которое стоит сотни тысяч долларов. Обеспечиваем хранение работ.

У экспертов при государственных музеях был доступ в запасники ¬– к эталонам. Эталонные базы частных экспертных центров могут стать альтернативой музейным?
Сегодня музеи усложняют доступ к запасникам, создают препоны для экспертов, хотя это всё национальное достояние, но нам удаётся получать материалы. Недавно мы получили доступ к эталонной базе одного из областных музеев. Также мы пополняем нашу базу результатами исследований эталонных произведений из частных коллекций. Я обращаюсь к коллекционерам, которые давно меня знают, привожу их вещи в центр и за свой счёт делаю рентгенографию, макросъемку, заношу результаты в наш архив. Может быть в будущем мы с другими центрами будем пользоваться базами данных друг друга, объединять их.

Как ещё ваш арт-дилерский опыт помогает в работе центра?
Эксперты просят: «Пожалуйста, дайте всю информацию о предмете». Я знаю ведущих дилеров и многих коллекционеров – могу собрать у них сведения, которые помогут экспертам. Хотя в основном мы работаем с профессионалами, которые сами присылают всё, что знают: где произведение приобретено, историю бытования, участие в выставках и так далее. Кроме того, через мою галерею «Старые годы» продавались значительные произведения искусства – Коровин, Явленский, Лентулов, Фальк, Кончаловский, Розанова, Попова... Я всегда старался делать хорошую фотосъёмку ¬– теперь мы можем пользоваться фотографиями тех эталонных предметов.

Клиенты вашего центра – только профессионалы?
Значительное произведение может прийти от кого угодно. Привезли же в Москву «Черный квадрат» Малевича, который его внук случайно нашел на чердаке! Но кстати, несмотря на то что это был внук, экспертизу всё равно делали полгода.

Почему клиенты обращаются в экспертный центр, а не напрямую к эксперту?
Экспертиз, когда эксперт написал на фотографии картины, что он подтверждает авторство, становится всё меньше. Клиенты предпочитают получить заключение от эксперта на бланке организации с нашей защитой – тиснённым золотом логотипом, номерной голограммой, печатью, подписями. Некоторым клиентам важно обеспечить конфиденциальность. Иногда бывает так: клиент обращается к эксперту, а он направляет его к нам и занимается этой картиной уже в центре.

Какая разница в стоимости экспертизы у центра и конкретного специалиста?
Очень маленькая разница, а иногда то же самое. Мы берём невысокий процент от себестоимости экспертизы.

Действительно ли по рынку ходят подделки с оригинальными заключениями? Я читала, как эксперт оправдывалась, что она выдала заключение на подлинную картину, а его присовокупили к фальшивке.
Произведение, для которого мы сделали экспертизу, невозможно подделать, чтобы мы об этом не узнали, потому что наше заключение привязано к результатам исследований, которые хранятся в архиве.

Ваша галерея «Старые годы» по-прежнему работает?
Галерея как коммерческая организация не существует. Работает только некоммерческий фонд «Старые годы», в уставе которого – поддержка и развитие культуры и искусства. Возможно найдутся инвесторы – фонд выполнит свою функцию и мы будем кому-то помогать.

По сравнению с торговлей антиквариатом в экспертизе выше риски и ниже маржинальность. Для чего вы оставили галерейный бизнес и открыли свой экспертный центр?
Мы хотим создать прозрачную, честную организацию, которая станет брендом. Для этого нужны годы. Быть честным выгодно в долгосрочной перспективе. К нам приходят люди, потому что мы работаем  с ведущими экспертами. Благодаря этому у нас копится база данных. Мы сами растём. Наша сотрудники растут, учатся. Мотивация любого человека, делающего бизнес, – быть самым лучшим. Я тоже хочу, чтобы мой центр был самым лучшим.